Отрывок из нового романа Джоан Роулинг — «Случайная вакансия»

«Гэвин готовил для Кей домашний ужин, хотя считал, что это не королевское дело: открывал консервные банки, давил чеснок.

После ссоры полагается говорить какие-то слова, чтобы закрепить перемирие; таковы правила игры, они всем известны. После похорон Барри он прямо из машины позвонил Кей, сказал, что ему без нее очень плохо, что день прошел ужасно и что все свои надежды он возлагает на вечернее свидание. Эти смиренные признания были той ценой — не больше и не меньше, — которую он готов был заплатить за необременительную встречу.

Но Кей, похоже, восприняла их как авансовую выплату по новому договору. Ты без меня скучал. Ты нуждался во мне, когда тебе было плохо. Ты жалеешь, что мы не пошли вместе, как пара. Что ж, давай не будем повторять эту ошибку. После того случая она проявляла некоторое самодовольство, бодрость, новые ожидания.

Он готовил спагетти болоньезе; специально не стал покупать десерт и накрывать на стол заранее; пусть видит, что он не собирается лезть из кожи вон. Но Кей, похоже, этого не заметила и даже восприняла его непринужденное отношение как комплимент. Сидя за небольшим кухонным столом, она слушала стук дождя по верхнему окну и болтала, обшаривая глазами технику и хозяйственные приспособления. Здесь она бывала нечасто.

— Этот желтый цвет, наверное, Лиза выбрала, да?

Опять она за свое: нарушала табу, как будто они перешли на новую ступень близости. Гэвин избегал разговоров о Лизе; нарочно она, что ли? Посыпая выложенный на сковороду фарш специями, он сказал:

— Нет, так было у предыдущего владельца. Я не перекрашивал.

— Угу. — Она потягивала вино. — На самом деле, неплохо. Только немного безлико.

Гэвина это задело: с его точки зрения, в плане интерьера «Смити» не шел ни в какое сравнение с домом номер десять по Хоуп-стрит. Не поворачиваясь лицом к Кей, он смотрел, как в кастрюле булькают спагетти.

— Ой, что я тебе расскажу, — вспомнила Кей. — Видела сегодня Саманту Моллисон.

Гэвин резко развернулся: откуда Кей могла знать, как выглядит Саманта Моллисон?

— На площади, возле кулинарии; я как раз вот за этим шла. — Кей постукала ногтем по винной бутылке. — Она спросила, не я ли «девушка Гэвина».

Кей произнесла это насмешливо, но на самом деле такая формулировка ее приободрила; она сделала для себя приятный вывод, что именно так говорил о ней Гэвин своим друзьям.

— И что ты ей сказала?

— Что я сказала… сказала да.

У нее вытянулось лицо. Гэвин невольно выплеснул свою агрессивность. Он бы дорого дал, чтобы пути Кей и Саманты никогда не пересекались.

— Короче, — продолжила Кей с некоторой обидой. — Она пригласила нас в пятницу на ужин. Ровно через неделю.

— Вот черт, — рассерженно бросил Гэвин.

Приподнятое настроение Кей почти сошло на нет.

— А в чем проблема?

— Ни в чем. Просто… ни в чем. — Он помешал спагетти. — Если честно, мне Майлз и так надоел, в конторе.

Этого он и опасался: что она без мыла пролезет в его жизнь, что они будут восприниматься как  «Гэвин-и-Кей», вращаться в одном и том же кругу, а потом от нее будет не отделаться. Как же он это допустил? Почему не помешал ее переезду? Досада на себя легко переросла в злость на нее. Неужели не ясно, что она ему до лампочки? Неужели нельзя убраться без скандала, пока он ее не послал? Он слил воду и тихо ругнулся, обрызгавшись кипятком.

— Тогда позвони Майлзу с Самантой и откажись, — выговорила Кей.

В ее голосе появилась жесткость. Гэвин, по своей глубоко укоренившейся привычке, решил погасить назревающий конфликт, а дальше положиться на судьбу.

— Да нет, — сказал он, промокая забрызганную рубашку чайным полотенцем. — Давай сходим. Все нормально. Давай сходим».

Источник: http://www.aif.ru/culture/article/59909

Отрывок из нового романа Джоан Роулинг — «Случайная вакансия»

Стояло ясное, благоуханное утро, но по мере приближения большой перемены в компьютерном классе школы «Уинтердаун» становилось душно; проникающий через грязные окна свет игривыми солнечными зайчиками дрожал на пыльных мониторах. Хотя ни Пупса, ни Гайи рядом не было, Эндрю Прайсу все равно не удавалось сосредоточиться. Он не мог думать ни о чем другом, кроме ненароком подслушанного вчера вечером разговора родителей. Они на полном серьезе обсуждали переезд в Рединг, где жила сестра Рут с мужем. Повернувшись ухом в сторону открытой кухонной двери, Эндрю затаился в тесной, темной прихожей и ловил каждое слово: похоже, отцу светила работа — или перспектива работы — благодаря их дяде, которого Эндрю и Пол почти не знали, потому что Саймон его на дух не выносил.

— Платить будут сущие гроши, — говорил Саймон.

— Это еще неизвестно. Он же не сказал…

— К бабке не ходи. А жизнь там дороже…

Рут пробормотала что-то уклончивое. Эндрю боялся дышать; одно то, что мать не бросилась поддакивать Саймону, означало, что она жаждет уехать. Эндрю не мог представить своих родителей ни в каком другом жилище, кроме Хиллтоп-Хауса, и ни в каком городе, кроме Пэгфорда. Для него само собой разумелось, что они останутся здесь навсегда. Это он, Эндрю, когда-нибудь уедет в Лондон, а Саймон и Рут будут доживать свой век на этом холме, как вросшие в склон деревья.

Он украдкой поднялся к себе в спальню и стал будто впервые смотреть из окна на мерцающие огни Пэгфорда, лежащего в глубокой черной лощине между холмов. Где-то там, внизу, Пупс курит сейчас в своей мансарде и наверняка смотрит порнушку на компе. Гайя тоже в той стороне: исполняет загадочные девичьи ритуалы. До Эндрю вдруг дошло, что она

пережила то же, что предстояло ему: ее с корнем вырвали из знакомого места и пересадили на новое. Из-за этого между ними возникала некая глубинная общность; такие мысли доставили Эндрю подобие меланхолического удовольствия. Но она не хотела для себя такой пересадки. Эндрю в смятении схватил мобильник и набил сообщение Пупсу: «СМЗ предлагают работу в Рединге. М. б. согласится».

Пупс так и не ответил, и Эндрю до сих пор с ним не виделся, потому что у них были разные уроки. Вообще они не встречались целых две недели — Эндрю теперь подрабатывал в «Медном чайнике». Их самый длительный за последнее время разговор касался поста насчет Кабби, который Пупс выложил на сайте местного совета.

— Думаю, Тесса подозревает, — небрежно бросил Пупс. — Все время косится на меня проницательно.

— И что ты ей скажешь? — перепугался Эндрю.

Эндрю знал, что Пупс жаждет славы и признания, что размахивает правдой, как грозным оружием, но соображает ли он, что ни под каким видом не должен обмолвиться о роли Эндрю, который, собственно, и дал жизнь Призраку Барри Фейрбразера? Пупс и раньше плохо понимал, что значит иметь отцом Саймона, а в последнее время втолковать что-либо 

Пупсу становилось почему-то все труднее.

Выпав из поля зрения учителя информатики, Эндрю набрал в строке интернет-поиска слово «Рединг». По сравнению с Пэгфордом Рединг был огромен. Там ежегодно проходил музыкальный фестиваль. Оттуда было всего сорок миль до Лондона. Эндрю изучил расписание поездов. Возможно, он по выходным будет ездить в столицу точно так же, как сейчас ездит на автобусе в Ярвил. Но по большому счету ему казалось, что это дохлый номер: он не знал ничего, кроме Пэгфорда; он так и не сумел представить себе их семью в каком-нибудь другом месте.

На большой перемене Эндрю без проволочек ушел из школы и отправился на поиски Пупса. Скрывшись от посторонних глаз, он сразу же закурил и, привычным жестом засовывая зажигалку в карман, услышал девичий голосок:

— Привет.

С ним поравнялись Гайя и Сухвиндер.

— Все путем, — откликнулся он, выдыхая дым в сторону от милого личика Гайи.

У их троицы в последние две недели установились особенные отношения — как ни у кого. Подработка в кафе связала их тонкой нитью. Они уже знали набор дежурных шуточек Говарда и стойко терпели нездоровый интерес Морин к тому, что творится у них в семьях; они потешались при виде ее старческих коленок, торчащих из-под слишком короткого форменного платья, и, словно купцы в чужой земле, обменивались драгоценными крупицами личных сведений. Так девочки узнали, что отца Эндрю уволили; Эндрю и Сухвиндер стало известно, что Гайя устроилась на эту работу, чтобы скопить на железнодорожный билет и вернуться в Хэкни, а Эндрю и Гайя узнали, что мать Сухвиндер категорически против ее работы на Говарда Моллисона.

— Где же твой дружок Жирдяй? — спросила Гайя, когда они втроем приноровились идти в ногу.

— Без понятия, — бросил Эндрю. — Он мне не попадался.

— Невелика потеря, — отозвалась Гайя. — Сколько ты выкуриваешь за день?

— Не считал. — Эндрю окрылил ее интерес. — Хочешь сигаретку?

— Нет, — отказалась Гайя. — Я против курения.

Он тут же задался вопросом, распространяется ли ее отвращение к курению на поцелуи с курильщиками. Нив Фейрбразер не возражала, когда на школьной дискотеке он обшарил языком ее рот.

— А Марко не курит? — поинтересовалась Сухвиндер.

— Нет, у него вечно тренировки, — сказала Гайя.

К этому времени Эндрю уже почти свыкся с мыслью о Марко-де Луке. Было свое преимущество в том, что Гайя, так сказать, хранила верность человеку со стороны. Тягостное впечатление от вывешенных на ее страничке в «Фейсбуке» фотографий, на которых они с Марко были запечатлены вместе, со временем притупилось. Эндрю не обманывался тем обстоятельством, что послания, которые Гайя и Марко оставляли друг другу, становились все более редкими и менее теплыми. Есть ведь еще телефон, есть электронная почта, но он знал одно: при упоминании о Марко у Гайи вытягивалось лицо.

— А вот и он, — сказала Гайя.

Но перед ними возник не красавчик Марко, а Пупс Уолл, который около газетного павильона трепался с Дейном Талли. Сухвиндер застыла, но Гайя вцепилась ей в руку выше локтя.

— Ты имеешь право ходить где угодно, — сказала она, осторожно подталкивая подругу вперед; ее зеленые глаза с карими крапинками сужались по мере приближения к тому месту, где курили Пупс и Дейн.

— Все путем, Арф, — окликнул Пупс, когда троица подошла совсем близко.

— Пупс, — отозвался Эндрю.

Во избежание неприятностей, и в первую очередь — наездов на Сухвиндер в присутствии Гайи, он спросил:

— Получил мою эсэмэску?

— Которую? — спросил Пупс. — А, да… насчет Сая? Уезжаешь, что ли?

Его снисходительную небрежность можно было объяснить разве что присутствием Дейна Талли.

— Возможно, — ответил Эндрю.

— А куда? — поинтересовалась Гайя.

— Моему старику предлагают работу в Рединге, — сказал Эндрю.

— Ничего себе, там мой папа живет! — изумилась Гайя. — Можно будет вместе потусоваться, когда я туда приеду. Фестиваль там просто обалденный. Слышь, Виндер, хочешь сэндвич?

Эндрю настолько поразило ее добровольное предложение встречи, что он замешкался с ответом, и она исчезла в недрах газетного павильона. На миг эта заплеванная автобусная

остановка, сам газетный павильон и даже задрипанный, разрисованный татуировками Дейн Талли в заношенной футболке и тренировочных штанах озарились почти небесным светом.

— Ладно, у меня дела, — заявил Пупс.

Дейн прыснул. Пупса как ветром сдуло: Эндрю даже не успел ничего сказать или напроситься ему в компанию. Пупс не сомневался, что Эндрю будет удивлен и обижен таким равнодушием, и это его радовало. Он не спрашивал себя, что же в этом такого радостного и почему в последние дни им овладело непреодолимое желание ранить других. Не так давно он решил, что копаться в мотивах своих поступков неаутентично, и в результате его личная философия стала удобнее в использовании.

По дороге в Поля он вернулся мыслями к вчерашнему разговору с матерью: впервые после того дня, когда Кабби его ударил, она зашла к нему в комнату.

(— Насчет сообщения про твоего отца на сайте совета, — начала она. — Я должна… я хочу… спросить у тебя, Стюарт: это ты написал?

Чтобы набраться смелости предъявить ему обвинение, ей потребовалось несколько дней, и Пупс подготовился.

— Нет, — ответил он.

Возможно, более аутентично было бы сказать «да», но с какой стати он должен оправдываться?

— Не ты? — переспросила она тем же тоном.

— Нет, — повторил он.

— Понимаешь, очень и очень ограниченное число людей знает про папины… что его беспокоит.

— Это не я.

— Сообщение появилось в тот самый вечер, когда вы повздорили и папа тебя…

— Сказал же, это не я.

— Стюарт, ты ведь знаешь, он болен.

— Ты много раз говорила.

— Да, я много раз говорила, потому что так оно и есть!

Он ничего не может с собой поделать… у него тяжелое психическое расстройство, которое причиняет ему бесчисленные страдания и беды.

У Пупса запищал мобильник: пришла эсэмэска от Эндрю. Пупса словно ударили под вздох: Арф уезжает навсегда.

— Стюарт, я с тобой разговариваю…

— Знаю… что?

— Все эти сообщения… про Саймона Прайса, про Парминдер, про папу… эти люди тебе знакомы. Если за всем этим стоишь ты…

— Говорю тебе, это не я.

— …то ты наносишь людям огромный вред. Тяжкий, непоправимый вред человеческим жизням, Стюарт. Пупс пытался представить свою жизнь без Эндрю. Они знали друг друга с четырех лет.

— Это не я, — сказал он.)

Тяжкий, непоправимый вред человеческим жизням. Сами виноваты, с презрением размышлял Пупс, сворачивая на Фоули-роуд. Жертвы Призрака Барри Фейрбразера погрязли во лжи и лицемерии, а тут их вывели на чистую воду. Безмозглые тараканы, бегущие от яркого света. Они понятия не имеют, что такое реальная жизнь.


Источник: Журнал «Marie claire»



Все материалы сайта, независимо от формы и даты размещения на сайте, могут быть использованы только с согласия владельцев сайта. Перепечатка материалов с сайта невозможна без письменного разрешения редакции.